Лиска и её имя

Лиска влетела в спальню так, будто за ней гнался пожар.

— Мама! Дядька на рынке сказал, что лиски залезли к нему на кухню! — Она забралась на матрас и вцепилась обеими лапами в мамину руку. — Я НИКОГДА не была у него на кухне!

У Мары дёрнулись усы. Она натянула одеяло Лиске на ноги и пригладила шёрстку между ушами.

— Хм, а ты точно не была у него на кухне?

У Лиски отвисла челюсть. — МАМА!

Мама ухмыльнулась. — Ты же у нас везде умудряешься залезть!

— Но он не про тебя говорил, котёнок. Лиски — это маленькие лисы.

Глаза Лиски широко открылись.

— Вы назвали меня в честь того, кто по лазит по чужим кухням?! — спросила она возмущенно.

Мама рассмеялась, легла рядом и притушила масляную лампу маленького огонька.

— Давай я расскажу тебе одну историю.

Лиска прижала Ленивчика к груди и кивнула.

— Это была самая холодная ночь за всю зиму. Снег везде — такой густой, что дальше собственного носа ничего не видно...

Лисёнок прижался животом к снегу и задрожал.

Всё вокруг было белым. Белая земля, белое небо, белые хлопья летели так густо, что мир заканчивался в трёх хвостах от носа. Сугробы доставали до груди, и каждый шаг он проваливался, выкарабкивался, и проваливался снова.

А потом лисёнок что-то учуял. Не запах снега, который ничем не пах. Что-то тёплое, сытное, вкусное. Он подергал носом и пошёл за запахом через сугробы, пока перед ним не появилась...

Высоченная каменная штука, ровная как скала, а из верха поднимался белый дым, как будто эта штука дышала. Ниже — плоская блестящая поверхность, а за ней горел теплый свет, цвета лета. Лисёнок сел в снег [и уставился.]

За блестящей поверхностью что-то шевельнулось. Тень. Огромная.

Лисёнок рванул прочь. Забежал за засыпанное снегом бревно и замер там, сердце колотится, дыхание вылетает маленькими белыми облачками. Но на холоде долго не попрячешься. Ветер продул шёрстку насквозь, и всё тельце у него затряслось.

Лисёнок выглянул из-за бревна. Золотой свет никуда не делся. Тень исчезла.

Он подкрался ближе. Одна лапка, потом другая — цепочка крошечных следов на снегу. Свет из блестящей поверхности ложился на снег золотым пятном. Лисёнок встал в это пятно — и почувствовал тепло. Оно шло от стены, пробивалось сквозь камень. Ох, это тепло. Глаза у него сами собой прикрылись.

Тень вернулась. Прямо тут, на другой стороне. Лисёнок отскочил назад, и ветка вывалила ему на голову целую охапку снега. Он сидел в сугробе, моргал, а на голове торчал снег, как шапка.

Лиска натянула одеяло до самого носа. — А с ним всё хорошо было?

— Слушай дальше, — сказала Мама.

Лисёнок стряхнул снег. Лапы онемели. Уши ныли. А тёплое место — ну вот оно, рядом.

Раздался скрипучий звук. Часть каменной штуки распахнулась, и тёплый воздух хлынул наружу так, что усики лисёнка затрепетали. В проёме стоял одно из огромных существ — мягколапое и высоченное. Оно медленно присело и поставило что-то на землю. Маленькую миску, от которой шёл пар. Запах был такой, что всё тело лисёнка подалось вперёд.

Существо отошло и село. Замерло.

Лисёнок ждал. Существо ждало.

Он сделал один шажок к миске. Потом ещё один. Нос коснулся края. Что же там? Тёплое молоко! Язычок метнулся, и вкус заполнил весь рот, таким спокойным, что хотелось ещё, и ещё, и ещё...

Он и не заметил, как под лапами вместо снега оказался гладкий тёплый камень. Ветер пропал. Тепло укутало его, как вторая шубка. Лисёнок поднял голову — он был внутри тёплого места. Существо сидело рядом и смотрело мягкими тёмными глазами. Не тянулось к нему. Просто было рядом.

Лисёнок слизнул последнюю каплю, покрутился на месте три раза и свернулся на тёплом каменном полу, спрятав нос в хвост.

Такой маленький, в такой большой зиме — и всё-таки дошёл до тепла.

В спальне наступила тишина.

— Лисёнок прожил у нас всю зиму, — сказала Мама. — Каждый день он заходил чуть дальше — под стулья, за шкаф, вверх по лестнице. Храбрый и любопытный, хоть всё вокруг было в сто раз больше него. — Она коснулась носом Лискиного лба.

— А потом родилась ты, с белой шёрсткой и большими глазами, которые хотели разглядеть всё на свете сразу. И папа сказал...

— Что он сказал?

— Он сказал: [«Вылитая наша лисичка»].

Лиска лежала тихо. Посмотрела на свои белые лапы, потом снова на маму.

— Значит, меня назвали в честь кого-то храброго?

Мама подтянула одеяло ей до подбородка. — Тебя назвали в честь кого-то любопытного. А храброй ты уже стала сама.

Лиска прижала Ленивчика к щеке и закрыла глаза. Под одеялом её хвост свернулся и развернулся — медленно, один раз, — как лисёнок, который наконец-то нашёл своё тёплое место.